Вторая выставка «36»

Церковь.

Тянуло Архипова на север неудержимо. А пока, в декабре 1902 года, на вторую выставку «36» представил первый вариант «Прачек» и два северных этюда — «Архангельский» и «Церковь».

На второй день выставки, проходя мимо своих картин, слышал:
— А Архипов все шикарит. Верно Бенуа написал.
Неприятно кольнуло в груди. Самолюбиво посмотрел
на свои работы. Шикарные? Нелепое слово. Сильная,
темпераментная живопись. Но те двое говорили как-то
насмешливо. Или показалось? И при чем Бенуа? Что и
где он писал?

Встретив Васнецова, осторожно спросил:
— Слышал что-нибудь о писаниях Бенуа?
— А ты еще не читал? Он же выпустил «Историю русского искусства». Субъективен, конечно, но умен и остер. Кажется, у Коровина есть. Возьми.

К Коровину шел неспокойно. Весь как-то съежился внутренне. Паршивая штука — больное самолюбие, а куда от него денешься? Коровин, весельчак, разулыбался, узнав, зачем к нему Архипов пожаловал:
— Про себя почитать хочешь? А знаешь, дельно. Молодец Александр Николаевич. Ей-богу, дельно!

Протянул книгу. Архипов неприязненно подумал, что и без насмешек можно бы обойтись. А Коровин уж и
забыл о сказанном, приглашает садиться, о выставке
заговорил. Весь какой-то всклокоченный, безалаберный, такой же, как и его мастерская. Разве можно на
Костю сердиться? Но Архипову сейчас не до посиделок. Что же все-таки Бенуа написал? Сославшись на
несуществующие срочные дела, быстро прощается и
прямиком к себе.
Нервно начал листать книгу. Наконец, на 247-й странице нашел свое имя. Первая выхваченная взглядом фраза возмутила и обожгла: «Архипову вредит его чрезмерная ловкость, вечно совращающая его в сторону щегольства и шикарства». Дернул сердито головой, заставил себя читать дальше.
«В своих произведениях Архипов обнаружил влечение к самым скромным и тихим сюжетам... Между тем

исполнение этих картин в таком несоответствии с их внутренним содержанием, что от поэтического намерения автора остается весьма немного, — писал Бенуа.— Все эти тихие, спокойные, трогательные по своей «провинциальности» сценки исполнены с той же бравурой, с тем же шиком... Впрочем, это мастерство, это шикарство — коренные черты Архипова, ему не отделаться от них: он шикарит по природе, а не в погоне за дешевым эффектом...»
«И на том спасибо, — мрачно подумал Архипов.— А дальше, кажется, мне совет дают?» «Лучше было бы поэтому, — менторски рекомендовал Бенуа, — если бы он содержательную сторону своих картин искал в таких областях, которые ближе подходят к характеру его технического, фатально неизменимого дарования».

Редко, что выводило Архипова из себя. Но сейчас он плохо владел собой. Хорошо еще, был один дома. Ему казалось, будто надменный образованный петербуржец этак свысока, по-барски посоветовал ему не соваться со своим мужицким рылом в калашный ряд. Не тебе, мол, с твоими провинциальными сюжетами использовать великолепную технику. Кроме снисходительного презрения, ничего не увидел Архипов в статье. Ни о чем не мог здраво рассуждать, думая только о неприязненном отношении к нему Бенуа и мирискусников.
«Поскорей бы подвинулось дело с «Союзом», — сверлила мысль. — Мы должны одержать верх над петербуржцами».

Если раньше его отношение к коллегам из северной столицы было просто отчужденным, теперь он невзлюбил их, мысленно объединяя всех в своей обиде одним жестко звучащим словом «петербуржцы». Тем временем дело с «Союзом» подвигалось. Участникам обеих художественных групп — «36» и «Мира искусства» — стало уже ясно, что споры ни к чему хорошему не приведут, лучше вместе попытаться обсудить все проблемы и попробовать выступить единым фронтом.

Поделись с друзьями ссылкой, чтобы почитать статью



Другие арт работы художников в галерее:





Ваш отзыв