Учителя и ученики

Темное   утро

В Училище живописи было так же неспокойно, как во всей России. Все бурлило, клокотало, накалялось. На диспутах, которые начали устраивать учащиеся, спорили громогласно, отчаянно. Взахлеб увлекались разными модными «измами». Еще не умея сделать правильный, легкий рисунок, пытались писать маслом «под Коровина». Время ускоряло свой бег. Молодые, одаренные, они старались взять сразу все высоты. И нужно было им разъяснить, что искусство сложно, что прежде следует усвоить азы. Работать не «под кого-то», а самим.

Делать это теперь должны были он, Архипов, и Коровин, и Васнецов. Теперь от них ждали ответов на все волнующие вопросы, как когда-то они сами от Перова, от Поленова.
Все они, бывшие соученики по Училищу, участники поленовского кружка, стали преподавателями.

«Какое блестящее созвездие,— писал ученик Архипова Б. В. Иогансон. — Они исходили в первую голову из принципа единства, цельности и взаимосвязи. Как в жизни, так и в живописи...» Действительно, состав преподавателей был отличный. В головном классе вел занятия А. Корин, в фигурном — Касаткин и Милорадович, в натурном — Архипов и Пастернак, в портретно-жанровой мастерской — Серов и Коровин, в пейзажной — А. Васнецов и Степанов. Так быстро минула молодость. Пришли признание, успех. Они стали корифеями. И уже новое поколение рвалось в бой, сотрясая старые устои, как когда-то они сами. Но теперь наступала иная эпоха.

Архипов не был борцом. Тихий, сосредоточенный, очень добрый, но всегда «сам в себе», он все надеялся, что жизнь повернет снова в тихое, спокойное русло, а она не поворачивала. Он сердился на себя за то, что желает спокойного, привычного существования. Ведь не такое уж оно отрадное у него было. Но не мог переделать себя. Когда в 1907 году преподаватели Училища как служащие всех государственных учреждений должны были дать подписку в том, что не будут состоять ни в каких антиправительственных партиях, он тихо подписал, и Коровин подписал, а вот Серов отказался, и его поддержал Иванов, старый друг Абрама Ефимовича.

А когда в феврале 1906-го ученики устроили забастовку в Училище и оно закрылось до осени, Серов, понимая, что молодежь, оставаясь на своих принципиальных позициях, все же должна учиться, снял частную квартиру и там преподавал. Архипову и в голову не пришло бы такое. Когда узнал об этом, пожал плечами — зачем, сами же забастовали. Но теперь все чаще волновала его мысль о какой-то собственной ущербности, что ли, узости, ущемленности. Он и сам не знает, как охарактеризовать свою тихую позицию. Рад бы иначе, но все в нем «человек в футляре» проявляется, не может он переломить себя.

Он и по классу-то ходит как-то робко, неслышно. Подошел к Петрову-Водкину, подсказал тихонько: «Шире, посочнее», — и так же тихо направился к Павлу Кузнецову, встал у него за спиной, наблюдает. А тот пишет темпераментно, на холст набрасывается, словно атакует его. Отскочил от полотна, развернувшись, да всей палитрой на грудь Архипову.
— Извините, мастер, — сказал.
А смутился почему-то сам Абрам Ефимович. Видел — молодежь улыбается, больно уж забавно все выглядело. Пока шел к выходу, чтобы переодеться, услышал, как перекидывались за спиной:
— Больно ты ретив, Павел! — заметил кто-то Кузнецову.
— А что он таится, словно в щелку подглядывает.
— И то верно, Павел не виноват. Чудной Архипыч какой-то. Указания шепчет в самое ухо, точно контрабанду ученику передает.
В тоне шепота: «Только не выдавайте меня, пожалуйста». Удивительно бесхарактерный в педагогике человек. Так не похожий на Архипова в живописи, — прозвучал голос Петрова-Водкина. «Нескладно получилось, — подумал Архипов, — а парень прав: не хватает во мне твердости, решительности в жизни. У холста — другое дело».

Поделись с друзьями ссылкой, чтобы почитать статью



Другие арт работы художников в галерее:





Ваш отзыв