Портрет Калинина

Портрет М. И. Калинина

Портретный жанр занимает теперь мысли Архипова. Особенно с той минуты, как, приняв в 1927 году заказ написать портрет Михаила Ивановича Калинина, он впервые посетил его на даче. Никогда он не был портретистом-психологом, а тут вот захотелось вникнуть в образ, чтобы передать как можно точнее, правдивее.

Они сидели тогда в светлой комнате, выходящей окнами в сад. Известный художник и государственный деятель, крестьянин рязанский и крестьянин тверской. Один в кресле, другой у мольберта. Беседовали на разные темы.

Архипов все старался запечатлеть именно человека из народа в этом всероссийском старосте. Хитринка, мудрость, доброта, что так красят русского человека, постепенно проявлялись на холсте.

И когда портрет был готов, Калинин, посмотрев его, с удовлетворением заметил, что он отличается «верным постижением характера».

Примерно в это же время написал Архипов несколько женских портретов. Теперь работал над портретом жены Луначарского, артистки Натальи Розенель. Цветастые яркие наряды, выбранные ею, забраковал. Когда она принесла концертное черное бархатное платье, засмеялся:
— Черный бархат, легко сказать! В черном бархате умел писать Веласкес. Я не напишу.
Выбрал светло-серебряное, почти белое. И черные перчатки с черным веером. Луначарский, увидев наряд, сказал в шутку жене:
— Ты, по-видимому, Сомову собираешься позировать?

Как быстро приклеиваются всякие ярлыки. Бело-черное— значит обязательно Сомов. Цветастые ситцы — Архипов. А ему хотелось нарисовать Наталью Александровну не под Сомова, не под привычного Архипова, а по-новому, так, как воспринимал ее. На фоне шелка розовато-сиреневых тонов (в последнее время он полюбил этот цвет). С увлечением начал работу. Как ни просили Луначарские показать, что получается, — не поддавался. — Вы можете сказать что-то, что собьет меня с намеченного плана. Закончу — насмотритесь вдоволь.

Теперь Луначарские уехали за границу. Жаль, что пришлось сделать такой длительный перерыв в работе.
Что-то начал он сомневаться в своих силах. Боли в желудке все чаще. Врачи говорят — должно быть, язва.
Замечательный хирург Сергей Сергеевич Юдин успокоил:
— Будет плохо, сам сделаю операцию. Вы еще порадуете нас новыми картинами.
Новые картины! Столько замыслов в голове! Как много хотелось бы еще сказать своей кистью! Успеет ли? Абрам Ефимович сидит в мастерской перед пустым мольбертом. Слабые солнечные лучи ложатся на повернутые к стене полотна.

Начало сентября, бабье лето. Как, должно быть, сейчас красиво на Рязанщине. Мысли беспорядочно идут одна за другой. Вспоминается детство. Изба их, темная, дымная. Лубки, что привозил с ярмарки отец. То приходят на память путешествие с друзьями по Волге и Иванов в красной рубахе, стреляющий вверх. То стычки с Бенуа. Долгую жизнь он прожил. Почти 68 лет.

Прожил? Но ведь еще будет завтра. И будут новые картины. А если нет? Архипов задумчиво смотрит на прислоненные к стене холсты. Потом медленно встает, поворачивает один, другой... Не все ему нравится. Не все закончено. Следовало бы еще поработать над ними. Но сейчас нет сил, и вчера не было. Завтра? А если завтра не будет? Хорошо, что в их доме остались печки с дровяным отоплением.

Жарко в комнате. Огонь потрескивает, и в раскрытую дверцу вырываются жадные его языки. Один кусок разрезанного холста ему в пасть, другой, третий. Вот и портрет Наталии Розенель. Жаль, не успел кончить, оставалось всего три-четыре сеанса. Никогда не умел он быстро писать.

Поделись с друзьями ссылкой, чтобы почитать статью



Другие арт работы художников в галерее:





Ваш отзыв