Дягилевские выставки

starikk

Помимо отечественных, все более часто стали устраиваться с 90-х годов выставки иностранных художников. В организации их большую роль сыграл С. П. Дягилев.

Самый крупный резонанс имела «Выставка русских и финляндских художников», устроенная Дягилевым. Она открылась в январе 1898 года и по подбору вещей как бы определила художественное кредо будущего объединения «Мир искусства». Архипов не вошел в число участников. Нестеров писал перед выставкой: «Слышно, цель этой выставки есть не только выдвинуть таких художников, как Врубель и К. Коровин, но и забраковать многих им не симпатичных (как Архипов), заменив их «безвредными» из петербуржцев». Это была довольно точная оценка. Дягилев подбирал экспонентов целенаправленно.

Вокруг экспозиции разгорелись ожесточенные споры о декадентстве в русском искусстве (говоря о декадентстве, в ту пору нередко подразумевали просто все новое, непривычное в живописи), поводом для которых явились картины Врубеля.

В ноябре того же года вышел первый номер журнала «Мир искусства», знаменовавший собой организационное оформление группы художников, выступившей под этим названием. Идеологами объединения были Дягилев и А. Бенуа, привлекшие на свою сторону москвичей Серова и К. Коровина. Стасов выступил против мирискусников с ругательными статьями «Нищие духом» и «Подворье прокаженных». Тон был недопустим и возмутил Архипова, хотя по существу кое с чем он был согласен.

Абрам Ефимович внимательно следил за полемикой, бывал на всех выставках, но сам оставался в стороне. Он вообще-то был молчуном, да и платформа петербуржцев его не привлекала. Он чувствовал себя чужим в их кругу. Но и Товарищество передвижников давно не удовлетворяло его, отталкивало все более усиливающимся консерватизмом.
Думалось иногда: что же, везде чужой?

Но в ответ возникала другая мысль: главное — быть самим собой, всегда оставаться в своем творчестве верным себе, своим принципам в искусстве. Для передвижников — слишком живописец (импрессионистом называли), для мирискусников — слишком реалист, он продолжал мастерски работать с натуры — писать прачек и поменьше отвлекаться на споры между сторонниками разных художественных течений.

В тем же 1898 году Архипов получил письмо из Академии художеств: «Милостивый государь Абрам Ефимович! Собрание Императорской Академии художеств в заседании 23 марта сего года во внимание известности Вашей на художественном поприще постановило удостоить Вас званием академика...»

Архипову был вручен диплом от 29 марта 1898 года за № 1144. Его признали окончательно. Материальное положение тоже улучшилось. Только личной жизни по-прежнему не было. Вернее, его личной жизнью оставалась жизнь в искусстве и в кругу друзей. Так уж, видно, он сам себе начертал. Главную радость доставляло творчество.

Дягилев в своем отчете о выставке назвал «Прачки» «размашистой, сильной картиной», но далее написал: «Полагаю, что Архипов был очень далек от ... всхлипываний («о бедных прачках».— И. Н.), когда с шикарной техникой а 1а Цорн писал свой блестящий, быть может, чуть-чуть черный, но красивый этюд».

Нет, Дягилев был не прав. Техника всегда чрезвычайно важна для Архипова, но как можно думать, что здесь она являлась для него самоцелью! Впрочем, так нелепо понял его один Дягилев, и это еще раз доказывало, сколь разнились их позиции. Художник уверен, что именно благодаря живописи, которая блестяще удалась (это он может и сам сказать, без лишней скромности), картина получилась глубоко содержательной, острой. Ни одна его вещь не имела такого сильного социального звучания, не поднималась до такого обобщения. А. Дягилев назвал картину этюдом... Как часто к его произведениям применяют это слово! Сколько думал об этом художник!

В данном случае он не согласен с критиком. Ведь этюд, в традиционном, академическом понимании, — произведение вспомогательного характера, художественное упражнение, писанное с целью развития техники. Этюдов к «Прачкам» он написал множество. Но это — картина. Этюдностью же применительно к его творчеству всегда обозначают непосредственность в передаче изображаемого момента, ту искренность и правдивость, благодаря которой картина носит характер случайно подсмотренной сценки. И забывают или не хотят понять, что в этом — большое композиционное мастерство. Он столько времени работал над композицией, и в результате огромного труда — такая легкость, словно неожиданно увидел и сразу запечатлел. — Впрочем, — подумал Архипов, — хотите называть этюдом, пусть будет этюд, но только именно мой, «архиповский этюд». Может, в этом и заключается особенность моего творчества, мой собственный стиль. Это нечто совсем иное, чем то, что понимают под академическим этюдом. Это новое художественное видение мира, свойственное мне и, пожалуй, всему моему поколению.

Поделись с друзьями ссылкой, чтобы почитать статью



Другие арт работы художников в галерее:





Ваш отзыв