Архипов из деревни

Еловый   лес.   1880-е   гг.

Лето 1877 Архипов провел дома, в деревне. Наслаждался просторами, вольным воздухом, красотой вокруг, помогал по хозяйству, много рисовал, как советовал Зайков, - все с натуры. Ждал конца августа, робел, томился и, странное дело,- стремился в город. Под конец так вовсе потерял покой. Все отбирал рисунки, какие взять, да на календарь поглядывал. Поехал на этот раз вместе с отцом. Экзамены страшили его неизвестностью, хоть Зайков и рассказывал, как они проходят. Но Абрам никогда не сдавал экзаменов, в жизни не видел ни одного профессора. Представлялись они ему господами солидными и донельзя строгими. Мысль, что провалится он на экзаменах, становилась все неотступней. Абрам внутренне съеживался, уставившись в вагонное окно. Ему вспомнилось, как дома долго соображали всей семьей, где урвать лишний рубль на его ученье, от каких покупок воздержаться.

Осенний пейзаж.  1880-е гг.

Осенний пейзаж. 1880-е гг.

А жить было нелегко. Летом все босиком ходили, чтоб обувь на осень сохранить. Материнские юбки, поношенные и застиранные до дыр, перешивались младшим сестрам на сарафаны, выкроенные из уцелевших кусков. Экономили в семье на всем. Даже новую избу, выстроенную с таким трудом возле старой развалюхи, берегли долго, не живя в ней, а ходили туда лишь по праздникам. Выкроить деньги для сына при тяжком таком житье было трудно. От мысли, что, может, зря ему собирали, стыдно делалось парню. Совсем он поугрюмел.

Ефим Никитич, пытавшийся поначалу разговорить сына, получал лишь односложные ответы и тоже замолк. Так дорога и прошла в полном молчании. На вокзале среди толкотни, шума, кондукторских свистков Абрам сказал отцу:
- Мы, пожалуй, сначала покажем инспектору мои рисунки. Может, до экзаменов дело-то не дойдет. И Ефим Никитич, впервые предоставив сыну принять решение, помедлив, ответил:
- Как знаешь, Абраша!
Абрам знал: так будет правильно. Зайков хвалил его рисунки, но Зайков - еще не настоящий художник. Инспектор Училища — вот кто должен определить, имеет ли смысл серьезно учиться. Сам он был уверен, что живопись - его удел, и в то же время сомневался, постигнет ли ее, и жаждал, и мучился, и шел на Мясницкую, как на Голгофу. Шаги мерил, как всегда, широко, упруго. Словно осужденный, ждущий приговора, но уверенный в своей правоте, был он серьезен и собран и старался самому себе казаться сильнее, чем на самом деле.
Ефим Никитич двигался за сыном, уважительно поглядывая на крепко сбитую фигуру подростка. «Самостоятельный стал», - думал крестьянин, и от мысли этой делалось тепло на душе. Шли они ходко. Дорога, так хорошо знакомая Абраму, была недолгой. Возле Училища остановились.
- Может, сперва в меблирашки зайдем, вещи хоть оставим? — предложил отец.
Но Абрам отрицательно качнул головой и открыл желанную дверь. Внутри было прохладно и светло. Широкая красивая лестница в три пролета вела вверх и там, от площадки, расходилась полукругами — на второй этаж. Также полукругом на самом верху располагались колонны с изящной решеткой меж ними. Все смотрелось торжественно и строго. Роскошный вестибюль подавлял. Абраму подумалось, что выглядят они здесь в своих поддевках случайно и нелепо. Чтобы отделаться от этого ощущения, он постарался быстрее преодолеть эту парадную лестницу, подождал не поспевавшего за ним отца, спросил у какого-то встречного, где инспекторский кабинет, и наконец очутился перед его дверью.

Поделись с друзьями ссылкой, чтобы почитать статью



Другие арт работы художников в галерее:





Ваш отзыв